17 Августа 2017 года
Где-то там
США, Гавайские острова, Гонолулу
L'Officiel Voyage N°10 август 2017
Автор: Алексей Дмитриев

Холохоло по Гонолулу

Как организована жизнь на гавайском острове Оаху, где главные добродетели – это неторопливость, прив­етливость и умение петь под укулеле.

Фотографии Лэнс Аджена

Тропинка поднимается все выше над хайвеем и над заползающими на склоны горной гряды Коолау пригородами. Наверху – свой мир диковинных, как на холсте Руссо, зарослей, и кажется, что вот-вот выглянут из гущи симпатичные звери. Узнаю по форме плодов хлебное дерево и малайское яблоко, по похожим на журавлиные головки цветам – стрелицию. Вижу рассыпанные на земле орешки, из которых на Гавайях делают ожерелья, не увядающие, в отличие от традиционных цветочных гирлянд, – значит, надо мной дерево кукуй. Когда растительный разнобой сменяется на однородный эвкалиптовый лес, поворачиваю обратно. На поворотах тропы в просветах в зелени мелькают очертания южного берега острова Оаху, видна бухта Перл-Харбор и высотки гавайской столицы Гонолулу. От моей тропинки до города по прямой километров шесть, но ощущение такое, что вся тысяча.

Lance AGENA
Фото: Lance AGENA
-

И все-таки похоже, что шесть, потому что уже через полчаса я доезжаю до знаменитого района Гонолулу Вайкики-Бич. Не веря своей удаче, втискиваюсь в парковочное место всего за квартал от его главной торгово-тусовочной магистрали, Калакауа-авеню. Тут в глазах рябит от цветастых гавайских рубашек на сгоревшей коже. Туристы, как рыбки на рифе, снуют туда-сюда по бутикам. От стаек японских молодоженов пахнет кокосовым маслом для загара. Они заполонили вечерний пляж, вскидывают над головой палки для селфи, словно салютуя закатному солнцу, и не подозревают, что легендарный белый песок – намывной. На гостей острова глядит бронзовый Дьюк Каханамоку, легендарный популяризатор серфинга и олимпийский чемпион 1912 и 1920 года по плаванию. Японские туристы фотографируют и его, думая, что это гавайский король Камехамеха... Засилье туристов на Вайкики-Бич может охладить первые пылкие чувства к Гонолулу, но поддаться этому порыву будет крайне опрометчиво! 

Гонолулу в переводе с гавайского – «защищенная, спокойная гавань». Сами гавайцы называют столицу просто Town, а еще, по аналогии с «большим яблоком», Big Apple, Нью-Йорком – Big Pineapple, «большой ананас»
Фото: Lance AGENA
Гонолулу в переводе с гавайского – «защищенная, спокойная гавань». Сами гавайцы называют столицу просто Town, а еще, по аналогии с «большим яблоком», Big Apple, Нью-Йорком – Big Pineapple, «большой ананас»

Статуя настоящего Камехамехи I, объединившего в 1810 году под своей властью все Гавайские острова, стоит напротив Иолани, единственного королевского дворца в США. Гардины и кресла в тронном зале слегка выцвели, но ткань замене не подлежит – гавайцы верят, что вещи проникнуты особой королевской маной. «Гарнитур изготовило ателье, которое обставляло Белый дом. Но предпоследний гавайский монарх, король Давид Лаамеа Каманакапуу Махинулани Налаиаехуокалани Лумиалани Калакауа, был знаком с Томасом Эдисоном, поэтому электричество во дворце появилось на пять лет раньше, чем у американского президента», – обязательно расскажет гид. 

Фото: Lance AGENA

Первым из королей совершивший дипломатическое кругосветное путешествие, Калакауа мечтал о создании Полинезийской империи, но вместо этого столкнулся с яростным сопротивлением антимонархической Гавайской лиги, состоявшей большей частью из белых американцев, которые выступали за аннексию Гавайев США. В 1887 году члены Гавайской лиги под угрозой физической расправы вынудили короля подписать новую конституцию, получившую название «Конституция штыка». По новым правилам у короля становилось существенно меньше власти, а у коренных гавайцев – существенно меньше прав: из-за введения имущественного ценза две трети местного населения лишились права голоса. Лишались избирательного права и многочисленные натурализованные выходцы из стран Восточной Азии, хлынувшие на Гавайи после отмены земельного рабства в 1852 году. Зато правом голоса были наделены богатые жители Гавайев, состоявшие в основном из белых владельцев тростниковых плантаций.

Lance AGENA
Фото: Lance AGENA
Туристы могут завидовать гавайцам, но на самом деле местным жителям приходится сталкиваться с отнюдь не «райскими» проблемами: частые ураганы и связанные с этим блэкауты, постоянная влажность, из-за которой выходит из строя электроника, не говоря уже о не всегда работающей доставке интернет-магазинов с материка

Гавайская монархия оборвалась на королеве Лилиуо­калани, сестре Калакауа. В 1893 году она хотела восстановить права коренных гавайцев, но была свергнута в результате заговора той же Гавайской лиги, провозгласившей образование Республики Гавайи. Президентом стал ананасный магнат Сэнфорд Доул. Были в этой истории и свои «вежливые люди» – американские морпехи, оказавшиеся под окнами дворца Иолани в нужное время. Королева удержала подданных от кровопролития и покорилась судьбе, надеясь, что великая Америка одумается. В 1900 году Гавайи получили статус американской территории, а в 1959-м стали 50-м штатом. Коренным гавайцам ничего не оставалось, как принять изменения. И сегодня на место благородных монархов пришли короли серфинга и королевы танца хула. 

Lance AGENA
Фото: Lance AGENA

Кроме дворца и коллекции королевских регалий в Музее Бишоп в Гонолулу, от суверенной монархии на Гавайях почти не осталось следов. Да и самих чистокровных гавайцев сегодня лишь 1% населения. Больше всего здесь белых, хаоле («бездыханных»), прозванных так потому, что при приветствии они не терлись носами, чтобы уловить дыхание собеседника. Кстати, «алоха», которым сегодня на Гавайях здороваются и прощаются, переводится как «присутствие дыхания» и означает любовь, покой или признательность. То, что все гавайцы на практике придерживаются этого трудновыразимого понятия приветливой одухотворенности, помогает плавильному котлу на островах кипеть без перегревов – здесь самый высокий процент межрасовых браков в мире. Да и выжила гавайская культура благодаря алохе и вопреки тому, что миссионеры культуру подавляли, азиаты не принимали, а туристы опошляли. И хотя взаимных обид у разных групп населения хватает, алоха свое дело делает, принимая в свое лоно и тех, кто высаживался на этих островах 200 лет назад, и тех, кто сошел с трапа самолета вчера. 

Lance AGENA
Фото: Lance AGENA

Часто услышишь от бывалых путешественников: Гавайи – это класс. А вот в самом Гонолулу, мол, можно и не задерживаться: обыкновенный город. Да, обыкновенный город с непомерным количеством машин на километр дорог и оттого с чудовищными пробками, но вежливыми водителями – не услышишь, чтобы кто-то нетерпеливо сигналил. Да, настоящий город с увесистой популяцией бомжей, потому что быть бездомным в превосходном климате гораздо приятнее, чем в Нью-Йорке или Чикаго. Да, очередной город с бетонными коробками 1960-х, но если вспомнить, что на тысячи километров в любом направлении нет не то что городов, а вообще никакой земли, то те же коробки на фоне отливающих изумрудом гор Коолау и с тихоокеанской бирюзой на переднем плане кажутся симпатичным примером фьюжен. В середине океана, на полдороге к Азии дышит полными легкими уникальный пример американского урбанизма, провинциальный и открытый миру одновременно.

КОВБОИ В ГОНОЛУЛУ
Гавайи стали штатом Америки в то время, когда та покрывалась сетью хайвеев, а американская мечта воплощалась в пригородном домике за белым штакетником. Непричесанным нравам не оставалось на континенте места, и Дикий Запад нашел прибежище в Гонолулу. В Чайнатауне, старейшем китайском квартале Америки, пришедшем в запустение после Второй мировой войны, обосновались владельцы борделей и остальных сомнительных заведений. От стриптиз-бара «Хубба-Бубба» на Хотел-стрит сохранилась лишь неоновая вывеска, за которой теперь квартирует приличная арт-галерея. Но любой гонолулец за пятьдесят помнит те времена, когда по сцене под музыку «Энигмы» просто прохаживалась красотка Даймонд и весь зал стонал от вожделения. Сегодня в Чайнатауне соседствуют салоны тату, пагоды и лавки, торгующие китайскими травами и трактатами по фэншуй. Трактаты не пользуются спросом: если и есть место в мире, где все и  так кажется устроенным по принципам фэншуй, то это Гавайи.

***

Когда я сажусь в самолет до Гонолулу, я предвкушаю, как по прилете вдохну пахнущий океаном и цветами воздух. Я знаю, что в забегаловке с обшарпанными стенами меня ждет свежайший сырой тунец. Я знаю, что манговый милкшейк, который приготовит филиппинская матрона без пары передних зубов, будет таким вкусным, что ради него я поеду в не самый благополучный район города и снова буду путаться в названиях улиц из одних и тех же певучих слогов, составленных в разном порядке. Я не буду удивляться, что литр молока стоит в три раза дороже, чем на материке, как и все остальное, что везут оттуда по воде или по воздуху, и что в прибое кувыркается поломанный океаном пластмассовый мусор. А увидев битое автомобильное стекло на безлюдной стоянке, от которой начинается тропа на гряду Коолау, я ничего ценного в машине не оставлю, но и двери запирать не стану.

Фото: Lance AGENA

Туристы ежегодно прилетают в Гонолулу под гипнозом рекламных клише, и многих ожидает быстрое разочарование. Вот таксист не встретил их с цветочными гирляндами леи и был без единой традиционной татуировки, потому что он сам недавно переехал из Кливленда. Или вместо волооких туземок, чарующих хулой, на Вайкики-Бич к ним пристал пожилой китаец в несвежей майке и навязывал бикини и темные очки. А при знакомстве с полинезийским культурным центром выяснилось, что им заправляют мормоны и идти туда за гавайской культурой – это все равно что составлять представление о России по сувенирному магазину в центре Москвы. 

Фото: Lance AGENA

Выпив первый «Май-тай» с обязательным зонтиком, многие приехавшие на Гавайи начинают недоумевать, когда же, наконец, прольется на них золотым дождем обещанная алоха. А она есть, и ощутить ее на себе просто – надо делать то же, что островитяне: расслабиться, быть благодарным за мелкие радости жизни и давать жить другим. No make big body, как тут говорят, то есть не строить из себя крутого. К примеру, если тебе что-то обстоятельно рассказывают, слушай и не поглядывай на часы, потому что нет у тебя сейчас ничего более важного. Действительно, куда торопиться, когда тебя окружает теплый и огромный океан, а это идеальное в своей несовершенности место само охотно подсказывает, как себя вести. 

Мне дороги Гавайи тем, какие они есть. Вот трое суровых местных парней, похожих на распустивших волосы борцов сумо, сидят в кузове припаркованного у фастфуда грузовичка. Выглядят они так, будто шутя могут забросить японского молодожена обратно к нему на родину. Один из них терзает укулеле, и все трое тонкими голосами поют что-то на гавайском. Курчавый загорелый блондин калифорнийского разлива стоит с детской коляской рядом и слушает. Загораживая полосу движения, притормаживает кабриолет с открытым верхом, водитель начинает отбивать ритм по рулю. Другие водители его спокойно объезжают, и он признательно выставляет им руку в местном жесте шака – когда, сжав кулак, разгибаешь большой палец и мизинец, мол, все путем, мужики. Те, что в грузовичке, в паузе между песнями, но не теряя напевности, обращаются к нему на гавайском английском: «Wheah you goin’, braddah?» («Далеко ли собрался, братан?»). Он им: «Holoholo», что значит «Просто так катаюсь, проветриваюсь». И в этом «холохоло» – вся соль Гавайев. 


СОГЛАСОВАНИЕ ВРЕМЕН
На острове Оаху уживаются не только разные миры, но и разные времена. В суперсовременной, похожей на Гонконг гавайской столице Гонолулу есть пейзажи, будто сошедшие с туристических брошюр 50-летней давности. А за пределами столицы временной микс еще более насыщенный. Об огненной предыстории острова напоминают хребты Коолау и Вайанаэ, миллионы лет назад бывшие стенами изрыгавших лаву вулканов. В бухте Перл-Харбор до сих пор сочится масло из корпуса линкора «Аризона», потопленного японцами в 1941 году и ставшего могилой 1102 морякам. Выше Перл-Харбора, на склоне хребта Палехуа, на развалинах гавайского храма хейау мне как-то показали камни, по расположению и очертаниям похожие на острова Гавайского архипелага – тут гавайские моряки учились навигации 500 лет назад. А пока изучаешь древности, подъезжают автобусы с инициативными школьниками высаживать вокруг хейау исконные сандаловые деревья илиахи, которые в XIX веке вырубили на продажу в Китай. На гавайском это называется «малама айна» – забота о земле, на которой живешь.



Читайте также
Рыбак и бог
Где-то там
Сева Шульгин: «Катание на «Джоуз» – это игра со смертью»
Где-то там
Изображая остров: новый альбом из коллекции Travel Book Louis Vuitton
Новости