19 Марта 2018 года
Где-то там
Ливан, Баальбек, Батрун, Бейрут, Дждита, Джеззин, Сайда
L'Officiel Voyage N°14 февраль-март 2018
Автор: Екатерина Селиванова

Дели, но сохраняй

Крест католического собора между минаретами мечети Мухаммад Аль-Амин — символ современного Ливана, страны, давшей официальный статус 18 религиозным общинам. В Ливане хранят традиции и на политическом уровне, передавая государственные посты от одной религиозной группы к другой, и на бытовом — сохраняя финикийские раскопки, случайно обнаруженные при строительстве торгового центра или жилого дома. Мы проехали через весь Ливан и выслушали истории девяти человек. Им есть что рассказать о ливанском умении оберегать традиции и о том, зачем десятилетиями хранить рецепты родителей, играть диджей-сеты на заброшенных военных объектах и создавать новую нацию, у которой не будет страны.

Дели, но сохраняй
Фото: Наташа гафина

АНТУАН АУН, РУКОВОДИТЕЛЬ ПРОФСОЮЗА РЕМЕСЛЕННИКОВ, ДЖЕЗЗИН 

Антуану Ауну 90 лет, но он больше любит говорить, что ему 70. Он руководит кооперативом ремесленников, который делает ножи и столовые приборы. Этот традиционный промысел зародился в Джеззине во второй половине XVIII века, территория Ливана тогда входила в состав Османской империи (1517–1918. – Прим. ред.), и Джеззин был важной транспортной точкой на пути между портовым Сидоном, долиной Бекаа и сельскохозяйственным центром Сирии. 

Наташа Гафина
Фото: Наташа Гафина
Антуан Аун, Джеззин

О настоящем возрасте Ауна рассказывает один из его сыновей, шериф Джеззина. Он же показывает нам семейные карточки – бюрократическую особенность Ливана. В каждой такой карточке перечислены все живые носители одной фамилии; когда ливанцы вступают в брак, жену вычеркивают из карточки ее семьи и вписывают в карточку мужа. 

Ремесленные мастерские в Джеззине тоже раньше работали по семейному принципу. Первую мастерскую в городе в 1770-м открыла семья Хаддад. Семья Антуана Ауна стала третьей в городе, которая занялась этим ремеслом. Сегодня, когда ремесленников в Джеззине осталось всего 30, на принадлежность к определенной семье не обращают внимания, учеников просто набирают из местных, чтобы не дать умереть традиционному делу. Семейную мастерскую Аунов основал 90 лет назад дед Антуана. Он начинал с тех же изделий, которые производятся и сейчас: расписные рукояти для столовых приборов, оружия, маникюрных принадлежностей. Рукояти выполнены в форме птицы феникс, и именно они представляют собой особую ценность. Мастера охотно показывают процесс создания рукояти из рога: сначала рог обтачивается до нужной формы, затем прикрепляется латунное крыло, и, наконец, тонкие полоски пигмента расплавляют для нанесения на крыло орнамента. В среднем на одного феникса мастер тратит 45 минут. Рога буйволов и овец в XX веке поставляли из Индии, за полгода работы мастера в Джеззине расходовали шесть тонн рогов. Последняя партия прибыла 10 лет назад – поставщики не смогли найти больше, и сегодня изделия из рога почти не делают. 

«Наверняка наше производство не сохранится навсегда. Сейчас мы готовим мастер-класс для тех, кто хотел бы этим заниматься, – если наберем 30 человек, то дело точно будет жить еще несколько лет», – говорит Антуан. Его мечта – пока он жив, начать выполнять договоренности со специалистами из ООН, которые занимаются сохранением традиционных промыслов, по поставкам изделий в Италию. 

ЛАРА НАКАД, МЕНЕДЖЕР ВИНОДЕЛЬНИ, ДЖДИТА

По Севрскому договору в августе 1920 года территория Ливана в составе Сирии была закреплена за Францией. Французские солдаты, базировавшиеся в долине Бекаа в 1920-е годы, часто приходили в дом Джозефа Накада. «Тогда каждая семья в деревне делала для себя сыр, вино и арак. Мой дед был особенно знаменит своим вином и араком. В 1923 году он открыл винодельню, его дело продолжил мой отец Салим, а после того как оба моих брата окончили школу виноделов в Бордо, я оставила работу в дубайском отделении крупного международного автоконцерна и тоже занялась вином», – рассказывает Лара. Сегодня она менеджер семейной винодельни Château Nakad. Вся семья до сих пор живет в доме, который построил дед Джозеф, с виноградным деревом, растущим прямо из пола в гостиной. Винодельня находится этажом ниже, а вокруг – лес. 

Наташа Гафина
Фото: Наташа Гафина
Лара Накад (справа) с отцом и братом, Дждита

На каждой бутылке изображена птица – все они из детства Салима Накада. Рядом с его домом росли гранаты. Осенью плоды созревали и лопались, внутрь попадала вода. Она ферментировалась, птицы пили эту жидкость, пьянели и падали на землю. Салим собирал их в корзину. Через несколько часов птицы снова могли летать, но опять направлялись к гранатам. 

Сегодня винодельня Château Nakad выпускает около 150 тысяч бутылок вина и арака в год. Каждого гостя семья Накад встречает лично. «Мы не нанимаем людей, чтобы они рассказывали о нашей винодельне, ведь многие люди приезжают сюда, потому что им нравится семейная атмосфера», – говорит Лора. Она рассказывает, что Château Nakad сейчас ищет инвесторов для расширения, но одно из условий – сохранение производства, хотя бы его мини-версии, в семейном доме. 

МОХАММАД АТАЛЛА, ГОНЧАР, САЙДА 

В 1943 году Ливан отменил статьи Конституции, ограничивавшие су­ве­ре­ни­тет в поль­зу Франции, и провозгласил независимость. Спустя пять лет в Сайду, третий по величине город Ливана, спасаясь от войны в Палестине, приехала семья Мохаммада Аталлы. Он родился уже в Ливане и никогда не видел своей исторической родины. Его родственники занимались гончарным делом, и он решил пойти по их стопам, открыв гончарную мастерскую на окраине Сайды. Мастерская Мохаммада расположилась в многоэтажном доме из бетона прямо на пляже. На последнем, четвертом, этаже живет сам Мохаммад и его семья. В мастерской работает также двоюродный брат Мохаммада и его отец.

Наташа Гафина
Фото: Наташа Гафина
Мохаммад Аталла с дочерью Энайей, Сайда

Мохаммад укладывает готовую посуду на обжиг в дровяную печь. Его брат Мустафа садится за гончарный круг, чтобы начать следующую партию. Из куска глины за несколько минут появляется горшок. А вот кувшин для воды так быстро не сделать: требуется целый день, чтобы придать изделию правильную форму. С гончарного круга посуда отправляется в печь на целых три дня, потом еще на три дня – на сушку на берегу моря. «Когда из глиняного кувшина сочится вода, многие думают, что это брак. Но это лишь значит, что вода свежая, в ней есть все минералы, ее полезно пить. Если вода перестает сочиться из кувшина, то пить ее нельзя», – рассказывает Мохаммад. 

Аталла не считают, что смена махового колеса на автоматическое и печи на дровах на электрическую испортит качество изделий. Наоборот – они могли бы сократить брак, который сейчас составляет десятую часть всего производства. Просто на это не хватает денег из-за низкой прибыльности гончарного бизнеса: люди предпочитают посуду фабричного производства. «Если в прошлом веке здесь было около 500 гончарных мастерских, то теперь осталось максимум пять», – говорит Мохаммад. Но сохранение старого производства ценят те, кто стремится к аутентичности: около ста изделий в год у Мохаммада заказывают владельцы ливанских ресторанов, от Катара и ОАЭ до Кубы. Изделия семьи Аталла также можно увидеть на выставке посуды в Хьюстоне в США. 

Продолжить семейное дело, надеется Мохаммад, сможет его младшая дочь, 18-летняя Энайя. В прошлом году она вернулась из Германии, где год училась по обмену. В доме у нее есть отдельная мастерская. Мохаммад говорит, что дочь сама решила научиться мастерству, ее старшая сестра, например, учиться не хочет. С осени Энайя делит мастерскую со студенткой из Сайды, которая попросила научить ее гончарному делу. «Я думаю, мы сможем сохранить дело семьи. Я хотела бы заняться этим в будущем», – говорит Энайя. 

АХМЕД КАССЕБ, УПРАВЛЯЮЩИЙ ОТЕЛЕМ, БААЛЬБЕК 

Со второй половины 1960-х начался экономический и туристический расцвет Ливана, сюда съезжалась богема со всего мира. Как раз в это время в Баальбеке проездом побывал Рудольф Нуреев. Основанный в 1874 году отель «Пальмира», где жил танцовщик, с тех пор почти не изменился: чтобы сохранить исторический вид, здесь даже не устанавливают центральное отопление. Как и во времена Нуреева, управляющим отелем работает Ахмед Кассеб. Комнату Нуреева теперь найти невозможно: тот приезжал в составе балетной труппы, численность которой намного превосходила количество номеров гостиницы, и танцоры спали по 10 человек в номере. Зато сохранились воспоминания, в каких номерах останавливались немецкий кайзер Вильгельм II, французский президент Шарль де Голль, писатель Жан Кокто и ливанская певица Фейруз. 

Наташа Гафина
Фото: Наташа Гафина
Ахмед Кассеб, Баальбек

«В те дни сказать «Я остановлюсь в отеле «Пальмира» означало быть в кругу избранных», – вспоминает Ахмед Кассеб. Сейчас ему 76, в первый раз он пришел в отель в 14 лет, чтобы встретиться там с другом, у которого в отеле работал отец. В тот день было так много посетителей, что Ахмеда попросили помочь на кухне. Он согласился – с 9 до 11. «Но работы было так много, что пришлось задержаться до трех часов дня. А потом еще на 60 лет», – смеется он. За эти годы у него было много предложений, но он отклонил все. Одно из них – переехать в Бейрут и стать управляющим самым знаменитым отелем столицы – Saint George. Владелец отеля лично приезжал в «Пальмиру» переманить Ахмеда к себе, но тот отказался. Отель Saint George долгие годы был одним из самых шикарных заведений столицы Ливана, но был значительно поврежден во время гражданской войны. Его не восстановили до сих пор: в окнах горят лампочки и повешены шторы, чтобы он не выглядел слишком жутко ночью, когда жители города прогуливаются по набережной Зейтуны-Бэй. А вот «Пальмира» приросла еще одним зданием, зимним, ведь туристы едут к древнему Баальбеку в любое время года. Попасть в отель можно не только постояльцем, но и просто прийти на обед или ужин, главное – успеть занять свободный стол. Ахмед лично разносит еду и никому не отказывает в селфи. 

Наташа Гафина
Фото: Наташа Гафина

Первые большие поселения в Ливане появились во втором тысячелетии до нашей эры, когда там поселились финикийцы, или ханаанейцы, выходцы из земли Ханаан, упоминание которой встречается в Библии. Бейрут, Сидон, Триполи, Тир и Библ еще до нашей эры стали важнейшими финикийскими портами – купцы оттуда доплывали до Северной Европы. С 883 года до нашей эры Ливан находился под ассирийским, вавилонским и персидским правлением, пока Персию не захватил Александр Македонский. После распада империи Македонского Ливан вошел в состав царства Селевкидов. В первом веке, уже под римским правлением, здесь обосновались христиане, а после распада Римской империи ливанские земли вошли в состав Византии, после чего были захвачены арабами.

БАССИЛЬ ШАРБЕЛЬ, УПРАВЛЯЮЩИЙ РЕСТОРАНОМ, БЕЙРУТ

Кафе Le Chef на улице Гуро в Бейруте сложно не заметить. Не из-за внешнего вида – ничего особенного в нем нет, а из-за шума, который слышен даже снаружи. Заказы у гостей принимает Бассиль Шарбель, он ничего не записывает и кричит на кухню названия блюд прямо от стола. На кухне работают два брата Бассиля. «McDonald’s называют фастфудом, то есть быстрой едой, но мы в два раза быстрее McDonald’s», – объясняет Бассиль свое поведение. Так заказы в кафе принимают с 1967 года, когда его открыл отец братьев Шарбель, до этого поработавший поваром в Ливане, Ираке и Саудовской Аравии. У кафе нет страницы в соцсетях и сайта, при этом половина посетителей – туристы, узнавшие о том, что за местной едой нужно идти именно в громкое Le Chef.

Наташа Гафина
Фото: Наташа Гафина
Бассиль Шарбель, Бейрут

Первые годы работы кафе выпали на гражданскую войну в Ливане (1975–1990 годы. – Прим. ред.), в ходе которой Бейрут был разделен на Восточный (правохристианский) и Западный (левомусульманский). Передвижение по городу было осложнено, и гости кафе, расположенного в Восточном Бейруте, – солдаты, рабочие – приходили сюда за той же едой, которую готовили у них дома, в родных поселениях. «Отец сначала готовил гамбургеры, пиццу и мороженое, но посетители заказывали в основном ливанскую еду. Со временем отец убрал все блюда, кроме традиционных ливанских», – вспоминает Бассиль, ставший в 1990-е годы управляющим заведением. С тех пор ни один рецепт в кафе не поменяли. Некоторые клиенты ходят сюда всю свою жизнь, и они говорят, что вкус все тот же. 

«Я не хотел работать у отца, я тогда еще учился в школе и мечтал об университете в Канаде, до сих пор храню заявку на обучение, которую так и не подал. Отец сказал мне: «Поставь одну ногу на землю, другую в море» – и посоветовал попробовать поступить после войны, а пока помочь ему на кухне. Война закончилась, но Бассиль так никуда и не уехал. Решение остаться он объясняет так же, как и то, почему Le Chef не планирует расширяться: «Мы живем традициями, то, как кафе управлял мой отец, – это до сих пор и в моей голове». Передавать ресторан не родственникам семья Шарбиль не собирается, а дети управлять рестораном тоже не планируют – они работают в банке в Бейруте. Именно поэтому будущее кафе туманно, признает Шарбиль, и смысла расширяться он не видит. 

АХМАД АДЖАМ (MADJAM), ДИДЖЕЙ, БЕЙРУТ 

В 1990 году, накануне переезда в Бейрут из Калифорнии вместе с семьей, Ахмаду Аджаму снился сон – ночь, он на сцене, которую освещают красные огни, люди смеются. Ахмад не понял смысл видения: он не был во сне ни певцом, ни актером. В Бейрут 10-летний Ахмад привез с собой коробку с аудиокассетами. Вскоре после приезда в их новой квартире в Бейруте он устроил первую вечеринку в своей жизни – ставил музыку на дне рождения сестры-близняшки. 

Наташа Гафина
Фото: Наташа Гафина
Ахмад Аджам, Бейрут

Спустя 10 лет после переезда и столько же после окончания гражданской войны, в 2000 году, диджей MaDJam играл сет перед аудиторией в 14 тысяч человек на уличном музыкальном фестивале. «Я был на сцене, светили красные огни, люди смеялись, я смеялся. И тогда я понял: «О, вот оно!» Это было очень четкое, очень детальное воспроизведение моего детского сна», – говорит Ахмад. Это было первое его крупное выступление, но весьма знаковое: улица Damascus Street, где проходил фестиваль, во время гражданской войны разделяла столицу Ливана на Восточный Бейрут, где жили христиане, и Западный Бейрут, где жили мусульмане. Город перестали делить на две части, баррикады сняли, и улица теперь не разделяла город, а объединяла. 

АМАЛЬ АБУ ЗЕЙД, ДЕПУТАТ ПАРЛАМЕНТА, ДЖЕЗЗИН 

Абу Зейд, депутат и советник министра иностранных дел Ливана по России, только что вернулся домой из Бейрута – в течение трех последних дней парламент рассматривал проект бюджета. Впервые за 12 лет. Политик объясняет, что раньше финансы в стране распределялись на основании последнего принятого бюджета – от 2005 года. «Это такой ливанский стиль, не беспокойтесь», – смеется он. 

Наташа Гафина
Фото: Наташа Гафина
Амаль Абу Зейд, Джеззин

Главная мечта Абу Зейда – чтобы Ливан стал как Дубай или Сингапур в том, что касается исполнения законов. На вопрос о том, как без этого страна, граничащая с Сирией, смогла остаться безопасной и для жителей, и для туристов во время сирийской войны, у Абу Зейда свой ответ: в стабильности Ливана заинтересованы другие страны региона, которые «держат зонт» над территорией, где можно безопасно хранить деньги. «Половина населения Ливана – не ливанцы, здесь 18 религиозных течений. У нас около 1,8 миллиона сирийских беженцев (по другим данным, около одного миллиона. – Прим. ред.), если бы ситуация была нестабильна, страна бы просто не выжила», – размышляет Абу Зейд. 

МИШЕЛЬ ЭЛЕФТЕРИАДИС, ИМПЕРАТОР НИКУДАНИСТАНА, БЕЙРУТ 

В 1985 году 15-летний ливанец греческого происхождения Мишель раскидывал на улицах Бейрута листовки с цитатами из «Капитала» Карла Маркса и манифеста Коммунистической партии – так он выражал свой политический протест против существовавшего режима. Сейчас ему 47, и его собственный манифест напечатан на первой странице меню открытого им в августе 2017-го ресторана и кабаре B by Elefteriades: «Император Мишель, Первый и Последний, объявил войну против однообразия, посредственности, вульгарности». 

Наташа Гафина
Фото: Наташа Гафина
Мишель Элефтериадис, Бейрут

Кажется, что Элефтериадис был знаменит в Ливане всегда. В 18 лет он вступил в Вооруженные силы, а после вторжения в Ливан сирийской армии бежал из страны. Вскоре он вернулся и в 1990 году создал Объединенное движение сопротивления (M.U.R.) – подпольную вооруженную группу, боровшуюся против оккупации Ливана сирийцами. В этот период на него совершили два покушения. Как рассказывал действующий президент страны и командующий Вооруженными силами Ливана во время сирийского вторжения Мишель Аун, именно Элефтериадис убедил его вернуться в страну из Франции, куда тот бежал, и начать сопротивление против сирийских войск. Аун называл Элефтериадиса своим сыном. 

Элефтериадис стал главным лицом «революции кедров» в 2005 году – массовых демонстраций, начавшихся после покушения на Рафика Харири. Этот политик возглавил оппозицию после ухода с поста премьер-министра и активно выступал с требованием вывода сирийской армии из Ливана. Тогда же Элефтериадис создал виртуальную империю Никуданистан (Nowheristan) и провозгласил себя ее императором. Согласно манифесту, это «великая нация ума, которая выходит за пределы географических границ», а люди «отказываются от предрассудков прошлого, развивая свою культуру и укрепляя общие ценности». Как говорит самопровозглашенный император, тысячи людей со всего мира уже запросили заявки на получение гражданства Никуданистана. Резиденция Никуданистана находится в башне Starco – это пространство без стен, со стульями, обитыми бархатом, водопроводными трубами, сделанными из муляжей винтовок, ликом родственника Элефтериадиса, епископа Константинопольской православной церкви Хризостома Смирнского, портретом Че Гевары, дисками Владимира Высоцкого и, конечно, портретами императора.

Современное кабаре B by Elefteriades находится на крыше центра искусств и бутика Aishti, где выставлены работы современных художников. B by Elefteriades сам по себе – работа Мишеля Элефтериадиса. Он сам сделал дизайн, соединив барокко и сюрреалистический китч, сам выбирает артистов, выступающих здесь вживую.

Другое детище Элефтериадиса – MusicHall, построенный как театр-кабаре; за ночь зрителям показывают больше десятка номеров. Музыканты исполняют и свои произведения, и каверы хитов. В Бейруте у MusicHall два здания: «зимнее» в небоскребе Starco и «летнее» на набережной даунтауна. Концепцию заведений владелец сравнивает с фестивалем. Тут звучит музыка на любой вкус: ливанцы с одинаковым удовольствием танцуют под Despacito и под ливанскую народную музыку. Поход в MusicHall необходимо планировать за несколько месяцев – билеты, минимальная цена которых 80 долларов, раскупают быстро. 

СУАД ТАБЧИ, ВЛАДЕЛИЦА ОТЕЛЯ, БАТРУН 

Из-под пришвартованных в марине у главной набережной Батруна судов вылезает розовый пеликан. Он доходит до середины тротуара и замирает. Туристы на верандах кафе тянутся к телефонам и готовы бежать на набережную, чтобы сфотографировать редкую птицу. Суад, хозяйка отеля L'Auberge de la Mer, угощая гостей принесенным с собственной кухни табуле, предупреждает: «Он не улетит, не бегите, мы сходим к нему после чая». Охотник ранил птицу почти семь лет назад, с тех пор она поселилась на набережной и стала ее неотъемлемой частью, как и отель L'Auberge de la Mer. Его в 2012 году открыла патологоанатом Суад Табчи вместе с мужем Бассамом, специалистом по ушной хирургии. 

Наташа Гафина
Фото: Наташа Гафина
Суад Табчи с мужем Бассамом, Батрун

Дом, который появился на набережной в 1840 году, семья Табчи купила в 2005-м.
Он строился для священника греческой православной церкви, стоящей тут же, через стену от дома. Позднее дом использовали как место встречи купцов, приплывавших в порт. Суад с Бассамом говорят, что решили купить дом для «пенсионного проекта, маленького hotel de charme». Планы реновации согласовывались с ливанским Министерством культуры, процесс реставрации и удаления всего, что было достроено в 1950-е годы, занял около семи лет. 

Сегодня в отеле девять комнат, у каждой есть свое название, в каждой картины, написанные внуками владельцев. Завтрак для постояльцев готовит повар,  а Суад, когда приезжает в Батрун из Бейрута, где она продолжает медицинскую практику, всегда приносит гостям к завтраку шоколадный пирог собственного приготовления. 

«Ливан – очень маленькая страна, и ей не нужно много рекламы. Но туристов будет больше, когда люди перестанут думать, что у нас здесь война и что Ливан – это Ливия», – говорит муж Суад. Они оба настроены оптимистично: этим летом в отель приехало на 30% больше туристов, чем прошлым, но зимой потока гостей все еще недостаточно, чтобы приносить прибыль. «Мы никогда не перейдем на схему сезонного найма – работников нельзя распускать на зиму и не платить им зарплату, так нельзя сохранить сервис. Мы работаем круглый год, и круглый год Ливан может предложить туристам свою историю, солнце и море», – говорит он.