14 Ноября 2018 года
Где-то там
L'Officiel Voyage N°20 ноябрь 2018
Автор: Полина Сурнина

Vhils: «Довольно долго меня называли вандалом»

Уличный художник из Португалии — о социалистической пропаганде, деструктивном созидании и о том, откуда стрит-арт в каждом из нас.

Vhils: «Довольно долго меня называли вандалом»
Фото: из архива пресс-службы

31-летний португалец Алешандре Фарту, он же Vhils, в 10 лет начал «бомбить» поезда в родном Лиссабоне, а в 21 прославился на весь мир благодаря приглашению Бэнкси принять участие в акции Cans Festival в Лондоне. Фирменный жанр художника – портрет, Vhils выдалбливает их на стенах с помощью строительного перфоратора, зубила и молотка. Этой осенью художник побывал в Москве по приглашению дома Hennessy и изобразил Владимира Маяковского на стене одного из зданий «Хлебозавода».

Вы ведь уже работали в России? Когда?

В 2008-м. Я хотел изобразить кого-то узнаваемого и выбрал Германа Гессе, потому что меня вдохновляют его сочинения (портрет писателя и сегодня можно увидеть на одном из зданий на Саввинской набережной. – Прим. ред.). Это была моя первая крупная работа в 3D. Среди прочего я с интересом обнаружил граффити под слоями штукатурки. Они напомнили мне о том, с чего когда-то в Лиссабоне все началось.

Как вы изобрели свой метод?

Не то чтобы мне надоели граффити, но все мы пользовались одинаковыми баллончиками, и я хотел уйти от этого шаблона. Причем не только с визуальной точки зрения, но и на уровне идеи. Разрушая, я одновременно создаю, очеловечивая городское пространство своими портретами. Мне нравится думать о том, как город формирует нас, а мы – его, пусть и совсем немного.

из архива пресс-службы
Фото: из архива пресс-службы


После революции 1974 года стены Лиссабона оккупировали социалистические пропагандистские рисунки. Потом их заклеили плакатами, которые, в свою очередь, покрылись граффити (не без моего участия), и в конце концов мэр велел выкрасить стены белым. Тогда я осознал, что стены – это не просто стены. Они впитывают в себя все перемены, происходящие в стране. И рисовать на них нужно, не просто процарапывая линии в слоях бумаги и штукатурки, а попутно размышляя над прошлым и настоящим. Так возникла моя концепция. Постепенно я начал работать с другими материалами – на стенах из дерева, с металлом, бетоном, меня начали приглашать в разные места. И каждый раз я убеждаюсь, что у каждого города своя история, свои слои. 

Когда появилась ваша первая работа в этом стиле?

В 2004 году. Это была старая оружейная фабрика в исторической части Лиссабона. Ни фабрики, ни самой работы больше нет. Но такова реальность, когда ты работаешь в публичном пространстве. Город постоянно меняется. Конечно, не всем художникам понравилось бы, что их работу уничтожают, поэтому они создают мраморные скульптуры и картины маслом: хотят оставить что-то для вечности. А мне интереснее делать что-то эфемерное, эволюционирующее с годами.

Как вы выбираете героев для своих портретов?

Иногда это незнакомцы, которых я вижу на улице, иногда они имеют отношение к культуре страны, где я работаю. Бывает, что я пытаюсь привлечь внимание к какой-то социальной проблеме. Например, перед финалом чемпионата мира по футболу в 2014-м и Олимпийскими играми – 2016 власти Рио-де-Жанейро решили снести старейшую городскую фавелу, чтобы построить трамвай-фуникулер и новые дороги. Жители 832 домов были вынуждены навсегда покинуть свой район. И я изобразил некоторых из них на руинах домов, в которых они прожили всю жизнь.

Как много времени занимает создание одной работы?

Дольше всего я делал портрет на 10-этажном здании в Лос-Анджелесе – две недели. Если, как обычно, изображение не больше одного этажа по высоте, то это сутки работы. Ночью я делаю эскиз, а днем прохожу по нему инструментами. Часто я работаю с командой, в Москву сейчас приехал с тремя помощниками.

Почему вы выбрали именно Маяковского?

Вообще, это часть большого проекта Hennessy Be Very Special («Будь особенным» – англ.). В Нью-Йорке я создал портрет Ти Джея Мизелла, сына Джем-Мастера Джея из хип-хоп-группы Run-DMC. Он тоже музыкант и основатель фонда в память отца. В Чикаго я изобразил дизайнера Джо Фрешгудса – у него фэшн-лаборатория, куда могут приходить учиться дети. В Южной Африке моей героиней стала Ивонн Чака Чака – певица и активистка, которая борется за права женщин в Африке. Я выбирал тех, кто помогает местным комьюнити. И хотя Владимир Маяковский – в Москве я решил изобразить его, – в отличие от других моих героев, не наш современник, он тоже заметно влиял в свое время на общество, на культуру и делал вещи, на которые раньше никто не решался. Он раздвигал границы творчества. Мне хочется верить, что мы в этом похожи.

из архива пресс-службы
Фото: из архива пресс-службы


Понятно, что для этого проекта были получены все разрешения, а вот случалось ли вам в последнее время работать нелегально?

Да, но под другим именем. В моем родном Лиссабоне есть заброшенная верфь Lisnave, на стене одного из зданий там можно увидеть портрет безымянного рабочего.

Когда уличному художнику постоянно приходится обращаться за разрешением на работу в публичном пространстве, не теряется ли что-то важное?

Возможно, но стрит-арт может быть разным. Не стоит вешать ярлыки «легально – нелегально», «уличный художник – студийный художник», это ограничивает. Меня долгое время считали уличным художником, и людям было непонятно, почему я делаю выставки или работаю в студии. Я хочу творить, и рамки мне мешают.

Мне не нравится слово «стрит-арт», оно загоняет всех в один угол. А мне кажется, что художник – это художник. Конечно, в публичном пространстве важно делать что-то нелегально. В России есть потрясающий пример – группа «Война». Шок – определяющий аспект их публичных акций. Но есть и художники с посланиями совершенно другого типа. И то и другое – искусство.

Города, где есть работы Vhils:
Лиссабон, Португалия
Шанхай, Китай
Москва, Россия
Лос-Анджелес, США
Лондон, Великобритания
Гротталье, Италия
Рио-де-Жанейро, Бразилия
Дакар, Сенегал
Богота, Медельин и Кали, Колумбия
Мехико, Мексика


Вы хотели бы, чтобы вас называли просто художником?

Ну, у этого слова тоже есть разные коннотации. Довольно долго меня называли вандалом.

Ваше главное социальное послание миру?

Пришло время замедлить городской ритм жизни, чтобы у людей появилась возможность задуматься о том, как они живут.

Вы ощущаете себя именно португальским художником?

Я знаю, где мои корни, но на меня повлияло много всего. Я начал общаться с граффитчиками по интернету уже в 10–11 лет, а комьюнити у нас очень тесное. Думаю, что с тех пор у меня больше общего с граффитчиком из Лондона или Москвы, чем с обычным португальцем. В современном мире ты иногда становишься одной национальности с тем, кто любит и делает то же, что и ты.

В скольких городах вы жили?

В Лиссабоне, Лондоне, Гонконге, Лос-Анджелесе и долго в Италии. У каждого города своя динамика. Но в то же время ты начинаешь видеть, как все унифицируется. Еще 50 лет назад мир был другой. Мы не знали так хорошо друг друга, не было таких тесных связей. Это, с одной стороны, хорошо, но с другой – лишает нас индивидуальности. И ставит вопрос о том, что же делает нас представителями своей национальности.

Кто был вашим героем в юности?

Бэнкси, JR, Шепард Фейри. Но перевернул мое представление о мире художник Гордон Матта-Кларк, живший в Нью-Йорке в 1970-х. Он разрезал дома, прорезал в стенах дыры – в общем, он был первым художником, который смотрел на городское пространство как на источник вдохновения. Благодаря ему я понял, что можно делать гораздо больше, чем просто рисовать баллончиком на стенах. 

Как вы выбираете материал для воплощения очередного замысла?

Выставки я делаю из того, что нахожу в городах: кусков разрушенных зданий, дверей, металлических пластин. Но сложнее всего работать со стенами. Они крепкие и хрупкие одновременно, нельзя ломать слишком сильно. Надо вмешиваться аккуратно.